VI. Тюрьмы и допросы

вязниціМного тех, кого держали в концлагерях Джезказгану, предназначенных лишь для политзаключенных, свидетельствуют, что каждого дня офицеры давали солдатам, которые заступали на вахту, такой приказ: “Воины, помните, что вы смотрите за наиболее злостными врагами страны”. Отец Гилярий Вильк вспоминает, что во время построения его называли “папским фашистом” и: “… ужасно презирали меня и других священников за нашу верность Преемнику Святого Петра и Римским Епископам” .

Отец Владислав Дворецький был арестован в 1922 году в Кам’янце-Подольскому за то, что спрятал драгоценные литургические вещи во время одной из конфискаций. Был осужден к смертному наказанию как наихудший враг рабочего класса. Выслан в лагерь, остался навсегда инвалидом от пыток и уже никогда не мог передвигаться без посторонней помощи. Прихожане написали Польскому епископату, в частности, кардиналу Августу Хльонду, жизнь священника так: “Жизнь этого мученика очень тяжелая. Он страдает не только физически, но и все время боится, чтобы не выслали опять. Он лишен не только любых удобств, но самых необходимых средств к существованию. Люди бедные и запуганные; не имеют возможности или же боятся ему помогать, и потому священник рискует умереть от голода и холода”.

Отец Феликс Лубчинський был задержан семь раз: в последний раз 13.04.1927 году в Москве. В криминальных актах читаем: “Отважный и стойкий священник, не боится никого и ничего. Выслан на десять лет на Соловки, в результате пыток имеет ослабленную нервную систему” . После заключения на острове Анзер заболел на рак мозга и умер в возрасте 45 лет. Среди самых активных был узник из Соловков, отец Макарий Каровець. КГБ 13.01.1930 года искало его, чтобы выселить, не принимая во внимание его мысли. В протоколах его допросов читается: “Я был в лагере в течение двенадцати лет и хотел бы прожить столько же лет в Украине; если бы Бог мне позволил работать там, пошел бы пешком”. Бог выслушал эти молитвы: он действительно получил назначение в Шаргород в Украине, Из 950чел., которые были высланы вместе с ним, остались в живых только 50.

wiaznyci02

Вот воспоминания одного священника: “Мы, священники, почти уже все старые и неработоспособные, чаще всего назначенные к тяжелой работе, например, копать фундаменты под дома в замерзшей земле или зимой перевозить разные вещи на расстояние 15 км. Часто нас вынуждают сторожить с наружи течение шестнадцати часов зимой помещение, без отдыха. После тяжелого труда нужно отдохнуть, но в нашем доме для каждого человека есть менее 1/16 м3 воздуха, необходимого для жизни” .

Для уничтожения духовных лиц власть создала специальные тюрьмы, которые находились в Сокольниках около Москвы, в Лефортово, в Бутирках, на Лубянке в Москве, в Киеве, Харькове и Ярославле над Волгой. Численность преследуемых непрестанно росла, особенно в 1932 году, когда началась “пятилетка атеизма”, целью которой, между прочим, было уничтожение всех Церквей и верующих и “уничтожения идеи Бога”. В 1937 году насчитывалось 200000 случаи репрессий из 100000 смертных приговоров. 5 марта 1937 года Пленум Центрального Комитета КПСС санкционирует распространения массового терору.

Священники из Волыни, находясь в 30-х годах в тюрьме на Лукьяновке в Киеве, утверждали: “В маленькой келье под землей, нас было 8. В келье мы вместе молились розарий, пели великопостние песни, песни к Матери Божьей, проводили уроки: отец Буковинский из истории, Джепецький – из теологии и догматики… Я рассказывал о социальных проблемах нашей деятельности в Католическом Обществе Молодежи” . После вынесения приговора ГПУ отправило священников в наиболее суровые концлагеря. Подтверждением этого является письмо отца Кучинського : “В одном из дней выслали отца Буковинского на Урал, вскоре то же случилось и со мной”. В концлагере ГУЛАГе находились убийцы и другие преступники. Только туда прибыл отец Кучинський, они ограбили его, а из-за того, что защищал свои скромные вещи, его побили так, что тот потерял сознание. Голод настолько был большой, что некоторые узники ели чешую и головы тюльки, найденные на мусорнике.

wiaznyci03Отец Иосиф Кучинський в 40-х годах был вынужден работать мотыгой и лопатой в лагере в Воркуте, вблизи Северо-ледовитого океана. Часто также должен был косить, стоя в воде. Нередко в кустах можно было найти остатки умершего узника, выброшенного туда кем-то из работников кладбища, которые не хотели копать яму в замерзшей земле. Отец Федорович выполнял труд сапожника и в 1947 году писал: “Опять пишу ночью. Вчера было воскресенье, а я не нашел даже свободную минутку, чтобы написать. После двенадцати нам изменили условия труда, и всех нас, неработоспособных, посадили за машинки, чтобы делать каблуки для женской обуви. Утром до семи делаю все, что является возможным и необходимым, а потом до семнадцатои работаю. За это время мне удается сделать семь каблуков, но требуется семнадцать. wiaznyci04

Вскоре будет быстрее и легче. Молотком бью пальцы, но ран уже меньше. Врач, к которому я обратился относительно пальцев, которые плохо сгибаются, ответил мне, что скоро привыкну” О. Зигмунд Галуневич к своей сестре Ванди в одном из писем от 26.04.1947 писал: “Дорогая Ванда! В моей медицинской карточке отмечается, что нет никакого изменения – ни на лучшее, ни на хуже. На лучшее не надеюсь, потому что для этого мне необходимы, в первую очередь, еда и лечение. Благодарю Бога за то, что не чувствую себя еще хуже. Три месяца непрерывного труда в шахте дали мне в дополнение эту инвалидность (грыжу), которую можно вылечить только операцией; до этого добавилась невозможность работать в течение шести месяцев, потому что с 1 ноября 1946 года по апрель 1947 года останусь в больнице. Я болею также гастритом, но до этого времени никаких позитивных последствий. Обморожение пальцев рук из-за того, что работал в карьере в морозы оставило следы: с болью двигаю лишь указательным и мизинным пальцами на левой руке. Утром мне особенно трудно разогнуть руку, даже если делаю массаж. Воспаление легких и бронхит являются хроническими болезнями, так что мне сделали рентген легких, чтобы исключить заболевание на туберкулез, но температуры нет у меня. Пробую не сердиться и не терять отвагу, и это удается: “Не сомневайся, не переживай, не поддавайсь, переноси все в христианском и священническом духе как искупление, жертву, и Бог тебе вознаградит”, – говорю сам себе и так спасаю нервную систему. В тяжелые минуты призываю Провидение и прошу дать ощущение Его помощи. Это не нехватка доверия, это лишь просьба укрепить мою веру, укрепить убеждение, что Он меня поддерживает. В утренней молитве думаю о моей ежедневной жизни, о нереальности каких-то изменений, о знаках, которые дал мне Бог и которые трудно посчитать, потому что их много, и так, с новыми силами хватаюсь с верой за Него, готовый на каждое страдание, но не отрекаясь от него никогда. Пусть Бог даст мне эту благодать”.

wiaznyci05

Часто люди спали в шинелях; ели гнилой картофель и хлеб не соленный. В шахте были вынуждены работать на восьмидесятиметровой глубине. Отец Андрей Гладисевич помнит, что однажды в девятнадцать вечера они закончили работать. Не успели поужинать, как их уже позвали на перекличку и насмехались над ними, давая распоряжение маршировать в строю и приветствовать начальников. После такого унижения часть из них опять выслали на ночные работы, так называемые “работы ночного штурма”. Стоя в холодной воде аж по пояс, при сильном ветре, они вынуждены были ловить в воде обломки деревьев.

Отец Хомицький на ссылке в Воркуте работал в другую и третью смену во время полярной ночи, на более чем 40-градусном морозе, который проникал через дранную одежду, – разгружал вагоны, которые прибывали из юга с мерзлым песком, и должен был делать это очень быстро, потому что вагоны не могли долго стоять на путях. Они выполняли этот труд втроем, по очереди идя разогреть ноги. В минуты отдыха все собирались в углу вагона и вместе со священником просили “Утешительницу страдающих”, чтобы иметь силу выжить и вернуться на родину. После мизерной еды, постоянно голодные, засыпали на голых кроватях к подъему: “Вставать”! Обычно спали по очереди, так, чтобы зимние сапоги, которые ложили под голову, портянки, которыми обматывали ноги, а также шапку и рукавицы мог использувать другой.

wiaznyci06

Е. Никонов рассказывает о драматической судьбе узников в лагере, как были обессилены длинным путешествием, тщательным обыском, растерянные через нахальство новых охранников и вынуждены ни без каких отрицаний слушать все распоряжения. Это было ужасное зрелище – видеть священников и епископов в сутаннах, стареньких монахов, а также известных ученых, которые непрерывно маршировали под команду какого-то негодяя из числа тех, кто больше всего кощунствовал Божьим Именем, работали без отдыха, вплоть до полной потери сил, под постоянный крик бригадира, который вынуждал их нагружать на кучу накопленные обломки. Все двигались, как атомы – без чувства времени и пространства, не в состоянии понять, сколько часов работали, был день или была ночь и отличить белые ночи от дня.

Большинство священников держали в тюрьме для политзаключенных в Ярославле над Волгой, которая славилась своей жестокостью еще с царских времен. Узника везли на грузовике с охраной 5 милиционеров. Он лежал на полу ниц с руками, связанными за спиной. На спину клали запасное колесо. В этой позе он ничего не видел и не знал, в каком направлении его везут. Догадывался, что уже прибыли на место по скрипу тормозов и по стуку дверей, которые открывались. Потом узника вели вниз, и он снова был вынужден переносить пытки. Его вели в комнату, раздевали догола и обыскивали. Забирали все, что имел. Если кто-то имел с собой что-то из еды, это сразу забирали и выбрасывали на мусорник. Все фиксировали в протоколе. Узника брили, и после душа голого вели к коменданту лагеря. Последний проверял личные данные, интересовался состоянием здоровья; дальше читал длинный список приказов, которые узник должен был выполнять. Дальше давали узнику одежду и вели его в одиночную или групповую камеру. От узников требовали придерживаться полной тишины. При необходимости они могли изложить свои просьбы шепотом. Также требовалось стоять под окном с руками за спиной во время утренней и вечерней проверки; смотреть в глаза проверяющему и отвечать на его вопрос только шепотом; никогда не задавать вопросов, не называть свое имя и фамилию, а лишь номер, полученный при прибытии в тюрьму. Каждый день обязательная прогулка. Гуляли всегда со своим номерным знаком, невзирая на погодные условия, опустив глаза. Им давали постную еду: на обед какую-то юшку, горох, салат, кусочек мяса или рыбы. Рано и вечером давали только кусок хлеба, иногда с варением или со свеклой, и ячменный кофе, слегка подслащеный. Если кто-то не ел, кушанье необходимо было повернуть, объяснив, почему не сьел. Можно было пойти в библиотеку, чтобы почитать детские книги – не было ни журналов, ни газет. Можно было послать домой одну почтовую открытку, с уже готовым текстом, раз на два или три месяца. Во многих после одиночной камеры испытывала негативные изменения психика и поведение. “Он говорил лишь тихо, искал одиночества, спокойствию и изолировался от других”.

wiaznyci07

Непокорных переводили в карцер: комнаты с железными стенами и потолком, низкий и узкий, где кроватью была металлическая доска без матраса. Заключенного, прежде чем бросить сюда, полностью раздевали, и раз в сутки давали кусок хлеба (300 гр) и стакан теплой воды. В таких условиях никто не выдерживал больше десять дней; потом переводили в больницу, где находились до выздоровления. За наименьшее нарушение узников били и закрывали в “кабины” – каминные комнаты, без обогрева, где держали их до той поры, пока те не “исправлялись”. После “кабины” 90% заключенных болело воспалением легких и бронхитом.

Вот описание воспоминаний отца Новицького о времени, проведенном в этой камере, “нельзя стучать в двери, надо ожидать. пока надзирателю захочется открыть окошко. Меня, за то, что постучал после недельного заключения, на сутки закрыли в карцер, благодаря Бога, что всего на сутки. За время моего заключения дважды нашу камеру оставляли без прогулки на целый месяц, то есть без света и чистого воздуха. Первый раз за то, что мы сказали, что в хлебе полно песка, а второй раз – за то, что не ели суп, в котором было огромное количество белых червяков”.

Отец Иоанн Жмигродський рассказывает о 1930 годе: “Тюрьма начиналась со шкафа. Человека, только что арестованного, еще достаточно сильного и способного спорить и отстаивать собственное достоинство, закрывали в этом шкафу, где была лишь слабая лампочка и стул, а порою приходилось и стоять в темноте. Так его держали сутки в полной тишине. При первых признаках, что человек ломается, начинались допросы. Некоторые узники обижали судью и инструктора. Эта ошибка позволяла преследователям немилосердно издеваться над заключенным. На листке – надпись карандашом к судье, товарищу Градову, священником Жмигродським после многих допросов: “Нахожусь в ужасном состоянии, не сплю уже 8 суток, не могу ничего есть, потому что очень болит желудок. Прошу смилосердствовать надо мной. Не имею даже копейки, а вы имеете мои 20 рублей. Сколько раз я уже вас просил дать их мне на лекарства, но безрезультатно. Жмигродський”.

Отец Андрей Гладисевич желал остаться и скорее быть арестованным, чем покинуть своих людей. Действительно, когда в ночи жена одного офицера пришла, чтобы его предупредить, что власть уже выдала декрет на его арест, и советовала ему сразу убегать, он не убежал и так началась его Крестный Путь. Сначала его судили в Володимире-Волинському, впоследствии в Луцке. Днем и ночью его подвергали тяжелым пыткам: втыкали иглы под ногти. В боксе, где невозможно было даже сидеть, где вода капала на голову и замерзала одежда, человек не выдерживал и начинал бить в двери, чтобы его забрали оттуда. В этот способ КГБ вынуждал о. Андрея к сотрудничеству. Процесс длился почти полгода. Держали отца в страшной тюрьме, где на стенах было полно кровь от блох, которые кусали его .

wiaznyci08

Для священников концлагерь и ссылка имели глубокое и укрытое значение: Их страдание, запланированное Божьим Провидением, было случаем, чтобы нести помощь другим. Вот один из многих примеров: Отец Иосиф Кучинський, который работал в Днепродзержинске, был осужден в 1945 году на 10 лет. После выхода из тюрьмы опять начал провозглашать Слово Божье в Казахстане, и через два года опять получил срок на семь лет. Насколько глубоко он ценил свой священнический труд, особенно среди поляков в Казахстане, которые не имели священника в течение многих лет, можно почувствовать в таких его словах: “Трудно, действительно трудно идти опять на семь лет в тюрьму, просидев там уже десять, но для людей, которые там остались, стоит сидеть, чтобы нести им Добру Весть. Вспоминая о своем пребывании в концлагерях в Воркуте, пишет: “Я все больше убеждаюсь, что Бог позволяет на эти жестокости власти, чтобы дать духовую опеку людям, которые больше всего лишенным Бога”. Некоторые друзья отца Кучинського пережили такое же наказание: отец Бронислав Джепецький был осужден на 15 лет тюрьмы, отец Владислав Буковинський на 13 лет. Еще один священник, который провел 16 лет в тюрьме вспоминает: “Ох, какой же долгий год! Есть огромное количество времени, чтобы думать! Это здесь делаешь триста три раза, когда срываешься утром в бараке, при стоянии на морозе и во время труда на дожде, когда тебя засыпает снегом и когда стоишь неподвижный на морозе. В течение триста тридцати вечеров будешь ожидать, или тебя помилуют на вечернем сборе, или нет. Утро – идешь на работу. Возвращаешься. Думаешь об этом, склонившись над шестьсоттрема мисками юшки. Думаешь на кровати во время пробуждения и когда засыпаешь. Ни радио, ни книги не препятствуют, потому что их, слава богу, нет. И это не один год, а десять, двадцать пять.”.

Для тех, кто не был готов на страдание в тюрьме, эти методы имели большую уничтожительную силу. Если у осужденного была и достаточно сильная вера, нелегко было перенести пытки. Священников и верных допрашивали ночью, потому что, проснувшись, человек не может сразу четко думать, потому является более уязвимый. Угрозы, соединенные с недосыпанием и сидением в неудобной позе на табуретке, тусклый свет, страх и неуверенность в завтрашнем дне затемняли ум, ослабляли волю, делали так, что человек переставал быть собой. В этих условиях человек способный был признать все, что палач желал. Ему говорили: “Если вы не искренни в своих признаниях – не разрешим вам спать.

wiaznyci09

Порою коварно сажали допрашиваемого на мягком диване, что особенно напоминало о сне. Надзиратель, который сидел рядом, бил несчастного ногами каждый раз, когда тот закрывал глаза. Вот как один из свидетелей описывает свои ощущения после пыток: “Туманится в голове от большой потери крови; глаза такие сухие, как будто кто-то держит накаленное железо перед лицом; язык присох к небу от жажды, болит от наименьшего движения; в горле душат спазмы”. Недосыпанием было основным способом пыток во время допросов, которые происходили ночью. Допрашиваемые не спали пять ночей на неделю. Палачи менялись, потому всегда были полными сил и немилосердными. На допросах всегда находилось трое правительственных чиновников, которые работали тремя “бригадами”. Из протоколов знаем, что в 1930 году допросы отца Федоровича длились в течение трех месяцев с 40 допросами по ночах. Он вспоминает: “Вечером я засыпал, а через час-полтора входил солдат и кричал: «Вперед!». Тогда вел меня по коридору в комнату допросов. В коридоре, когда кого-то встречали, надо было отворачиваться лицом к стене – это закон тюрьмы. Потом начинался допрос. На маленькой круглой табуретке меня держали до полночи или еще и дольше. Несколько раз подряд меня держали на допросе до пяти утра, а днем спать запрещалось. В один из таких дней я, вернувшись в камеру, стал на колени на матрас у стены, чтобы немножко помолиться. Надзиратель увидел это через окно и сказал: “Этого нельзя. Ты спишь на коленях!” После четырех неспаних ночей мне казалось, что мыши бегают по стенам, настолько я был уставшим. Чувствовал, как туманится в голове: что случилось бы со мной, если бы продолжался этот допрос? К счастью, эти пытки в этот раз были только 4 ночей. На пятую я, лежа на матрасе, увидел маленького паука. Я не люблю пауков, потому что в детстве они меня несколько раз кусали, и я вспух, но сейчас я подумал: “Какой ты хороший, теперь ты меня не кусаеш. А эти люди намного омерзительнее тебя”. В одну из таких ночей к моему судье Мотрички приехал инструктор, который имел вид палача. Последний очень хотел меня увидеть. Они разговаривали почти до утра, а потом сказали друг другу: “О, Федорович помолился и пошел дождь”. Я действительно молился, когда они разговаривали между собой. Уезжая, инструктор спросил: “Ты веришь у Бога”? На мой утвердительный ответ говорит: “Следовательно, есть Бог? Он есть в тебе”?. Выходя, он с ненавистью ударил меня, потому что хотел ударить Бога, который был во мне” .

Наибольшей мукой, которая длилась целыми неделями, была камера с таким большим количеством осужденных, что не было даже свободного места на полу, и они были вынуждены топтаться по ногам друг другу. Нельзя было вообще двигаться – сидели на ногах соседей. Отец Иосиф Совинський сидел вместе с 140чел. в Бутирськой тюрьме в камере, рассчитанной на 25чел. в Лубянке, где были большинство католических священников, на 3 человека был лишь метр пола. Не было ни окон, ни вентиляции, тепло тел и дыхания доводило температуру до 40-45 градусов. Все были лишь в трусах, сидя на зимней одежде. Тела находились так близко друг около друга, что появлялись экземы. Оставались так неделями без воздуха и воды, давали лишь юшку и чай утром. “На землю! На колени! Снять все из себя!». Так решил режим, следовательно, у охранников была абсолютная власть, и ничего не подлежало отрицанию. Раздетый человек теряет уверенность в себе, не может разговаривать наравне с одетым человеком. Начинался допрос. Приближались голые осужденные, неся в руках одежду. Вокруг них были солдаты, внимательные и вооруженные. Что думали узники? Может, стремились быть расстрелянными и брошенными в газовые камеры? Охрана говорила грубо, не говоря даже одного слова нормальным тоном. Их заданием было “испугать и смять”. Пишет Олегнович: “Если ты плохой гражданин Советского Союза, мы тебя заставим выполнять нашу волю, будешь умолять нас на коленях! Не вспоминаешь? Мы тебе вспомним! Не хочешь писать? Поможем тебе! Хочешь подумать? В карцер на 300 грамм хлеба”! Другой солдат говорил так: “Это неправильно. Ты, наверное, позже осознаешь, что более разумно выполнить наши требования. Но поймешь это достаточно поздно, когда переломаем тебя, как карандаш”.

Для монахов и священников в этих условиях наихудшей мукой были сомнения, которые находили на них вовремя усталости или упадка сил. “Что может сделать эта группка священников в концлагере? Что они сами могут сделать, разбросанные по огромной территории Советского Союза, чтобы создать оппозицию против атеизма и пропаганды против Церкви и религии? Как может выдержать Церковь в этой системе тотального преследования”?. Число священников из-за закрытых семинарий каждый раз уменьшалось. Те, кто держался в вере, или искал Бога, не приближались к священникам из-за страха быть замеченными. Все это делало невозможным надежду на лучшее будущее.

wiaznyci10

Отец Ян Ольшанський, будучи настоятелем в с.Маникивцях, вспоминает один интересный факт. Он слышал, что в Италии был один монах, который видел будущее. Вот вместе с о. Брониславом Мирецьким, который работал в Подволочиську и Галущинцях, в 1963 году написали ему письмо: “Мы переживаем, неуверенные, не знаем, что делать среди репрессий в Советском Союзе”. Вскоре пришел лаконичный ответ: “Держитесь”! Этим монахом был падре Пио

Отца Кеппаса, взяли под суд потому, что считали организатором шпионской группировки за границей и обвиняли в связях с Папой Римским, “наибольшим врагом Советского Союза”. Агенты, чтобы добыть из него информацию, будили священника среди ночи: допрашивали, били и потом отводили в камеру. И так непрерывно. В Хмельницкой области с 16 января до 19 апреля 1930 года его допрашивали 27 раз длительностью около 6 часов. Начинались допросы почти всегда ночью, где-то в 22-23 часа. На протяжении этого времени жертву били, истязали, пока не приговорили на семь лет концлагеря.

Кроме холода, голода, фальшивых экзекуций, недосыпания было достаточно и побоев. Последние были очень болезненны, особенно когда следователь сапогом бил по костям ног. Вспоминая свое прошлое и рассказы других осужденных, Карпунич Бравен насчитывает 52 метода пыток. Например, ломали пальцы рук при столе, сгибая их в противоположную сторону. Другой способ: били железной палкой по суставам. Еще другим наказанием было выбивание зубов. В НКВД в Новороссийске изобретены особенные принадлежности для вырывания ногтей, под которые следователи сначала запихивали узникам иглы. Также били по спине до крови, а потом выливали на плечи соленую воду, или ломали хребет.

В 1973 году в Полонному арестован отец Бернард Мицкевич, потому что милиция во время обыска нашла у него тексты проповеди для родителей: “Нужно учить детей не только веры в Бога, но и соблюдения Божьих заповедей”. Отца засудили на три года тюрьмы за антисоветскую пропаганду. Для судьи это было очевидным, потому что у отца найдена книга объявлений Фатимськои Божьей Матери, где Богородица просила, чтобы дети молились о обращении России. Отец Мицкевич попросил одну девушку напечатать на машинке текст, который не нравился коммунистам, но она не успела это сделать. Призванная на суд в качестве свидетеля, девушка детально рассказала о том, что священник сказал ей сделать, и что не могла довести этого до конца через приезд милиции. Но это не акции против Советского Союза. Невзирая на это, священника взяли под стражу. Отец Бернард рассказывает о приговоре так: “Когда дали мне последнее слово, я сказал, что не прошу помилования, потому что я не виноват, но хочу, чтобы во Львовской области объявили войну против зла. Мартын Лютер Кинг, убитый в США за защиту прав человека, сказал, что не важно, сколько лет проживет человек, но важно, как их проживет. Думаю, что и в тюрьме человек может быть свободным, как дитя Божье… 20 июля 1974 года объявили приговор. В день моего рождения 20 августа 1974 года в газете “Правда” появилась статья об этом суде, полная ложных обвинений относительно меня. Во время процесса не только зал, но и вся улица перед судом была переполнена. После приговора, когда меня везли в грузовике, молодежь бросала красные цветы в моем направлении и кричала: “Отче, мы с тобой! Это было трогательно”. В 1953 году после освобождения большей части узников из ГУЛАГа, а также потом ХХ съезда КПСС, особенной угрозы для верующих уже не было, но страх еще существовал и продолжал делать свое дело. Хватало лишь вспомнить террор, чтобы парализовало волю: “Воспоминание о терроре давил на сознание, на душах, и никто не верил, что Сталина действительно уже нет. Не было семьи, которая бы не пострадала через преследование, и об этом не говорилось вслух. Например, я сам никогда не вспоминал в присутствии друзей о тюрьме и концлагере, да и они никогда об этом не спрашивали. Страх был достаточно глубоко внутри их души”

wiaznyci11

 

[i]H. M. WILK OFM Cap, Ty nie zginiesz, Lublin 2001, с. 153.

[ii]M. LENARDOWICZ, Na wyspach tortur i śmierci. Pamiętnik z Sołówek, Warszawa 1930, cc. 51-54.

[iii]Documenti, La Chiesa romanocattolica, 27451 P. F. in Archivio Segreto dei Bolsceviki dell’Ucraina, f. D. 5432, c. 12.

[iv]F. OLECHNOWICZ, Prawda o Sowietach. Wrażenia z 7-letniego pobytu w więzieniach sołowieckich 1927-1933, Warszawa 1937, c. 101.

[v]I. OSIPOWA , Duchowni katoliccy na Sołówkach, в AA. VV., Skazani jako „szpiedzy watykanu”. Z historii Koscioła katolickiego w ZSRR 1918-1956, Red. R. Dzwonkowski SAC, Ząbki 1998, c. 124.

[vi]H. DĄBKOWSKI, Kresowi Księża harcerze od Kamieńca Podolskiego do Nowogródka. Kościół rzymskokatolicki na kresowych ziemiach polskich, Warszawa 1929,c. 53.

[vii]T. FEDOROWICZ, Drogi opatrzności…, с. 371.

[viii]T. FEDOROWICZ, Drogi opatrzności…, сс. 49-50.

[ix]R. DZWONKOWSKI SAC, Losy duchowieństwa katolickiego w ZSSR 1917-1939. Martyrologium, Lublin 1998,сc. 90-91.

[x]D. NOWICKI, O odprawianiu nabożeństw przez duchowieństwo katolickie, uwięzione na Wyspach Sołowieckich (lata 1925-1932), ms, s.d.

[xi]Interrogatorio, Sacerdoti della Chiesa romanocattolica, в Archivio Centrale delle Associazioni Sociali dell’Ucraina, f. P. 62123, с. 26.

[xii] М. СИВА-КИРІС, Історія життя о. Андрія Гладисевича, Київ 2000, с. 23.

[xiii]T. FEDOROWICZ, Drogi opatrzności, Duchowienstwo polskie w wiezieniach, łagrach i na zesłaniu w ZSRR. Pamietniki i dokumenty, Red. R. Dzwonkowski SAC,Wyd. III, vol. I, Lublin 1998, с. 12.

[xiv]A. SOLZENICYN, Arcipelago Gulag I1: 1918-1956, Milano 1990,с. 603.

[xv]F. OLECHNOWICZ, Prawda o Sowietach. Wrażenia z 7-letniego pobytu w więzieniach sołowieckich 1927-1933, Warszawa 1937,с. 69.

[xvi]T. FEDOROWICZ, Drogi opatrzności…, сс. 106-108.

[xvii]F. OLECHNOWICZ, Prawda o Sowietach. Wrażenia z 7-letniego pobytu w więzieniach sołowieckich 1927-1933, Warszawa 1937,с. 108.

[xviii]AA. VV., Pasterz i twierdza. Księga Jubileuszowa dedykowana księdzu biskupowi Janowi Olszańskiemu ordynariuszowi diecezji w Kamieńcu Podolskim, Red. J. Wołczański, Kraków-Kamieniec Podolski 2001, c. 15.

[xix]A. WENGER, La persecuzione dei cattolici in Russia, gli uomini, i processi, lo sterminio. Dagli archivi del KGB, Milano 1999, с. 111.

[xx]F. OLECHNOWICZ, Prawda o Sowietach…, с. 139.

[xxi]S. KURLANDZKI MIC – L. DANILECKA, Panie do kogóż pójdziemy? Marianie na Ukrainie, Warszawa 2001,с. 130.

[xxii]N. WERTH, «Uno stato contro il suo popolo. Violenze, repressioni, terrori nell’Unione Sovietica», в AA.VV., Il libro nero del comunismo. Crimini, Terrore, Repressione, Milano 2002, с. 242.